Александр Мельман, «Тюремные люди» Михаила Ходорковского


Как-то Федор Михайлович Достоевский сказал своему другу философу Владимиру Соловьеву (не путать с телеведущим): «Хороший ты человек, Владимир Сергеевич, но надо бы тебя года на три в каторжную работу, тогда-то, после каторги, ты был бы совсем прекрасный и чистый христианин».
Классик знал, что говорил, все-таки сам сидел. И изменился, да, стал-таки христианином.

Понятия не имею, знал ли об этом совете другу Михаил Ходорковский. И стал ли он бОльшим христианином сейчас, чем до…
Варлам Шаламов, например, никому проходить через это чистилище не советовал: страшно, грязно, да и воздействует на человеческую породу не лучшим образом… Попросту ее убивает, на самом деле.

Но Ходорковский сел, практически по собственной воле. Теперь он тоже в этом ряду — мучеников. Великих, невеликих — какая разница…
Мальчик из хорошей семьи, получивший стоящее образование. Комсомолец-«доброволец». Он воспользовался новой жизнью, новыми возможностями. Он поймал волну, гнал ее в хвост и в гриву. Он был настоящим хозяином жизни. И знал это. Думал ли он о людях, о маленьких людях вокруг? Боролся за всё новую и новую собственность теми методами, которые диктовали моду в 90-х. Гнушался ли, чурался ли? Он был на Олимпе, на самом верху, и что ему тогда эти маленькие люди?
И вот с вершины — вниз, на самое дно. Уважаемый зэками, но равный среди них. Он, с его-то возможностями купить всё: суд, президента, чёрта лысого, — сел. Это сладкое слово «свобода», которую он потерял. Казалось, что на бесконечность.

Что такое потерять свободу? Вот я, сильно больной человек. Но у меня есть свобода, и тогда — по фигу все эти болячки. Как измерить свободу, в каких сантиметрах? Утешать себя свободой внутренней. Мол, она-то никуда не девается, уж если ты ее сам в себе воспитал, взрастил. Как тот солженицынский мальчик-баптист, радостно улыбающийся на нарах: «А я-то свободен». Или Пьер Безухов: «Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня? Меня — мою бессмертную душу!..»

Всё это литература, — скажете вы. Хотя баптист-то был настоящий, да и Толстой.
Какие внутренние силы надо в себе иметь, накопить, чтобы жить, выживать в такой беспросветной безнадёге? Честно, я не представляю. Но Ходорковский сделал это. Поэтому всё, что до и после, для меня теперь несущественно. Вот эти 10 лет, которые потрясли меня, нас, тех, кто следил за его высокостоянием, ходил на суд, держал плакатики. Это пример, конечно. Высокий, огромный пример, как остаться человеком в нечеловеческих условиях. Пример, для многих недостижимый.

И еще он стал внимателен к людям. Да, к тем самым маленьким людям, которых там встретил. Грешникам, таким, как он, а еще к убийцам. А еще к обиженным. А еще к нацистам. Да, там сидел нацик, и Михаил Борисович отнесся к нему с огромным вниманием, потому что это был че-ло-век.
Любой человек достоин внимания. Ходорковский это теперь понял. А еще понял, увидел высоту духа людского. Тех самых грешников, отверженных, которые, исходя из только ими созданной для себя шкалы ценностей, не предали его, хотя должны были. Не настучали, имея для этого все основания, — ибо Система именно и только к этому их подталкивала. Да, они там живут по понятиям, которые часто выше и надежнее, чем человеческие «законы» на воле.
Конечно, Ходорковский видел низость, трусость, злость, глупость, не только исходящую от ментов, но и от своих коллег, лагерников. Просто цена подлости и святости там особая. Там все голенькие, ни за кого не спрячешься.
Эта тоненькая книжка написана очень спокойно. Без нервов и разодранной на груди рубахи. С минимум нравоучений, хотя они, по-моему, здесь все-таки лишние. Всё понятно практически без слов. Но если есть слова, чувства, мысли, — они выстраданы. Здесь, в лагере, здесь, в тюрьме. На зоне. На нашей большой родной общей зоне.

И Ходорковскому за всё это одно только мое слово — спасибо.

Источник: «Эхо Москвы»
Опубликовано автоматически, мнение администратора сайта может не совпадать с мнением автора.

0.00 avg. rating (0% score) - 0 votes

Рубрика: "Эхо Москвы"